Связывал оборванные нити

Его имя известно не только в Приморье — скульптор, член Союза художников России Георгий Фёдорович Шароглазов несколько десятилетий посвятил созданию и реставрации уникальных городских памятников по всей стране. Однако немногие знают, что мастер родился и вырос в Забайкалье, а его малая родина — село Нижний Калгукан. Его сердце перестало биться в 2023-м, но память о нём надолго останется в сердцах как современников, так и потомков: реалистичные скульптуры Шароглазова, созданные и отреставрированные руками талантливого творца, украшают как Владивосток, так и многие другие города и села России.

К морю рвался с детства

В редакцию «Забайкальского рабочего» обратилась отличник народного просвещения и образования, заслуженный учитель России, жительница Читы Людмила Ивановна Гвоздева. В начале своего профессионального пути молодой педагог работала учителем в забайкальской глубинке. Среди её учеников был Георгий Шароглазов, старательный, активный и любознательный паренёк. По словам ветерана педагогического труда, ещё в отрочестве он отличался от сверстников целеустремленным характером. Определиться же с профессией юноше помогло участие в школьном театральном кружке под руководством Гвоздевой: после постановки повести Всеволода Вишневского «Оптимистическая трагедия» он стал моряком, позднее отдался искусству. В его работах так или иначе присутствовало море.

На протяжении многих десятилетий скульптор поддерживал связь со своим любимым учителем, оставаясь благодарным за поддержку и воспитание. Собирался приехать в Забайкалье, выделить больше времени, которого из-за постоянных заказов всегда не хватало, на встречу с Людмилой Ивановной. Однако не случилось. Однажды телефон Шароглазова замолчал, а недавно Людмила Ивановна узнала, что её любимый ученик ушёл из жизни. Сердце Георгия Федоровича перестало биться в июне 2023 года.

Фото из архива семьи Шароглазовых

— Хочу, чтобы о таком замечательном человеке и талантливом мастере узнало как можно больше земляков. Хотя он жил и творил в Приморье, но никогда не забывал о родном Забайкалье, стремился помочь тем, кто нуждался в помощи. Чего только стоит его призыв «поднять солдат с колен». Это о памятниках героям Великой Отечественной войны, которые остро нуждались в реставрации. Примером служит восстановленный Георгием Шароглазовым памятник Александру Матросову в Борзе, отреставрированный, а фактически воссозданный памятник солдату-победителю в родном селе известного скульптора — Нижнем Калгукане. Я считаю, что забайкальцы должны больше узнать о своем земляке. Так требует моё сердце, — отметила Людмила Ивановна.

…Как куличики из песка лепить

По понятным причинам искать информацию о скульпторе пришлось на страницах различных дальневосточных изданий. К счастью, о Шароглазове много писали. Приведу лишь несколько отрывков из публикаций Татьяны Моториной — редактора, журналиста, краеведа и поэта, члена Приморского краевого отделения Русского географического общества — Общества изучения Амурского края:

«Я знала о нем задолго до нашего знакомства. Писали о его работах в приморских газетах. Мне зачастую эти работы мало о чем говорили… Теперь пошла мода на памятные доски на домах, где жили известные люди, и, по моему мнению, это обесценивает заслуги увековеченных, потому как кроме двух скупых строчек — «жил-был» — особой информации не несут. Подружил нас адмирал Завойко, которого Георгий по жизни боготворил и мечтал о создании во Владивостоке памятника героическому адмиралу… Но сначала был Дени Дидро. В полемике о разнице между скульптурой и живописью я привела рассуждения Дидро о том, что живописец и скульптор — оба поэты, но последний никогда не впадает в шарж. Скульптура не терпит ни шутовства, ни паясничества, ни забавного, даже редко — комическое. «Мрамор не смеется», — так сказал Дени Дидро. И это очень понравилось Георгию… Позже он говорил: «Всегда приходится помнить об этой грани, когда характерность и острота могут превратиться в шарж».

***

«Георгию Шароглазову приходилось не только создавать свои скульптурные работы, но деятельно участвовать в реставрации памятников других авторов. Он, по сути самородок, самоучка, всякий раз «реанимируя» тот или иной памятник, всегда ставил себя на место автора, пытаясь понять не только глубину творческого замысла, но и техническую индивидуальность исполнения, оправданность использования материалов… Говоря о коллегах по цеху, живых или почивших, он ни о ком не отзывался негативно…

Фото из архива семьи Шароглазовых

Каждый творец понимает, как труден путь от замысла, от эскиза до воплощения. А время, которое выпало Шароглазову, простым не назовешь. С одной стороны, появилось больше свободы, потому что отошли в прошлое догмы и каноны советского периода, кичливый монументализм активно вытесняют, а может, уже и вытеснили запечатленные в бронзе или мраморе достойные быть запечатленными, с именем или без. С другой стороны, кое-где цветет дурновкусие, подогреваемое людьми, уполномоченными решать судьбу будущих памятников и мемориальных досок… Георгий Шароглазов, как никто, знал: успех работы зависит от того, как впишется скульптура в пространство… Ведь это не картина, которую рассматриваешь «в лоб», здесь несколько ракурсов, а потому так важно, чтобы во всех фигура была живой, наполненной энергией и динамикой.

В наших эпистолярных беседах Георгий Федорович, случалось, шутил, крайне редко вдаваясь в подробности отливки, которая для меня была сродни работы в преисподней. «Это как куличики из песка лепить. Ничего сложного!» — как-то написал он, прислав очередную фотографию. Куличики… Академик, профессор, скульптор академии искусств Кенигсберга Станислав Кауэр говорил, что работа с глиной — жизнь, гипсовый слепок — смерть, бронзовый отлив — возрождение! И он знал толк в этих «куличиках»!

Многих из его друзей удивляло, какое внимание уделял он, казалось бы, самым незначительным деталям, ваяя очередную скульптуру. Иногда, чтобы точно передать разворот плеча, головы или взгляд своего героя, он превращал в сиюминутного натурщика того, кто находился рядом… Может, поэтому его скульптуры — живые, не уплощенные, их можно рассматривать с разных сторон, они словно движутся следом за нашим взглядом… У скульптора Шароглазова было беспокойное сердце и неравнодушный характер, он был из числа тех людей, которые имеют твердую жизненную позицию.

Если взяться писать его трудовую биографию, она займет несколько томов… Как и свойственно талантливым людям такого склада, к своей профессии он шел долгим и тернистым путем. И хотя он окончил мореходное училище, много морячил и любил море самозабвенно, не морская вода, а расплавленный поток металла стал его стихией на долгие годы. Судьба привела его в офис Приморского отделения Союза художников, где он устроился кочегаром-истопником. Там он познакомился со многими известными мастерами Приморья, со своим учителем Борисом Волковым. Так он стал форматором.

Десятки памятников и мемориальных досок отлиты за долгие годы труда мастером: актеры, писатели, спортсмены, шахтеры, воины-защитники, цесаревич Николай, государь Петр I, Герой Советского Союза В. Чернышев, адмирал В. Завойко, Н. Гродеков, Н. Шкот и др. Количество портретных памятных досок превышает несколько десятков! При этом художник всегда считал, что настоящая памятная доска должна быть отлита из бронзы, тогда она красива и долговечна.

Его призыв «поднять солдат с колен», отреставрировать ветхие памятники солдатам Великой Отечественной войны подружил многие десятки неравнодушных людей. Он до последнего бился за то, чтобы в Забайкалье — в Борзе и на его малой родине в Калгукане — появились обновленные памятники Солдату. В Борзе получилось, и памятник стоит в красивом, благоустроенном сквере. Такую память оставил о себе моряк, дальневосточник, жизневед и жизнелюб, настоящий творец и трудоголик.

Жена, дети и внуки были великим счастьем для Георгия Федоровича. Все они в той или иной степени были соучастниками в его творческой судьбе. Больше всего, конечно, Николай. Ведь некоторые памятники буквально рождались на его глазах.

Фото из архива семьи Шароглазовых

Сколько оставил он нереализованных планов? Бог весть. В его мастерской словно остановилось время…

Каждая оборванная жизнь, как оборванная нить… Создавая свои работы, мастер не только увековечивал память об ушедших, он словно связывал узелками эти оборванные нити…» — так писала о нашем земляке Татьяна Моторина.

Теперь и мы знаем больше о скульпторе с душой моряка.

Подготовила Оксана Леонтьева.