«Романтик» уголовного розыска

Писать в порыве чувств или в ясном сознании? Слушать мнение окружающих или опираться только на своё чутьё? Клепать книги каждый сезон или вдумчиво работать над одной годами? Этими вопросами хотя бы раз в жизни задавались все, кто причисляет себя к литераторам, но не каждый находил на них ответы. Недавно нам довелось порассуждать на эти темы с человеком, который уже более 10 лет официально и порядка 40 лет в целом ищет своё место на поэтическом поприще. Для людей, знакомых с творчеством нашего собеседника Анатолия Сидоркова, не секрет, что вообще-то по профессии он милиционер, или, как называет себя сам, «настоящий русский мент». Но это не помешало ему сохранить свою творческую жилу и даже преуспеть в этом уникальном, но неблагодарном деле — быть поэтом в XXI веке.

С 2018 по 2019 год Анатолий возглавлял региональную писательскую организацию, с 2020 по 2021-й — Совет молодых литераторов в Забайкалье. В декабре 2025-го выпустил сборник «Космос, женщина и крест» (16+).

— Как вам удавалось совмещать работу в МВД, подчинённую законам, алгоритмам и дисциплине, с творческими порывами души?

— На первый взгляд, служба в органах и творчество могут показаться несовместимыми, но ведь последнее пришло ко мне не в зрелом возрасте, а ещё в детстве: начал рифмовать я лет с семи. Более предметно прикоснулся к поэзии лет в 14, когда ко мне в руки попало «Избранное» Лермонтова. Сборник околдовал меня с первых строк, и я начал писать более-менее осознанные стихи, подражая классику.

В какой-то мере работа в уголовном розыске тоже творческая: нужно уметь придумать действенную комбинацию, чтобы вывести преступника на чистую воду. Поэтому основная творческая жила, которую я мог пустить в поэзию, уходила в работу. Но я не считаю это минусом, ведь в этот период я нарабатывал жизненный опыт. А стихи никогда не уходили насовсем. Бывало, на полгода накатывало вдохновение, а потом на 2-3 года снова затягивала рутина. Вот с такими промежутками и писал до выхода на пенсию в 32 года. После этого начался более плодотворный этап.

— Что для вас творчество на фундаментальном уровне? Как рождаются поэтические произведения?

— По моему мнению, творчество, вопреки убеждению многих, не обязательно должно основываться только на боли. Литература — не место для сведения счётов. Поэзия не должна быть «ахом» и «вздохом». Всё пишется в ясном уме и твёрдой памяти. Ты просто фокусируешься на том, что тебе нужно сделать, входишь в некий транс и творишь.

Творчество — это тоже своего рода работа. Я убедился в этом, когда из тысяч исписанных листов у меня получился тоненький сборник на 105 страничек, куда вошло всего 92 стихотворения.

Как говорил глыба советской поэзии Михаил Исаковский, всегда найдутся сотни самопровозглашённых гениев, которые будут заваливать редакции газет своими рукописями. Но из общей массы этих произведений лишь маленький процент будет действительно достоин внимания. Мало иметь предрасположенность к делу, нужно ещё постоянно совершенствоваться в этой области и обязательно воспринимать здоровую критику от наставников — старших по опыту коллег.

Из личного архива Анатолия Сидоркова

— А кого бы вы назвали для себя наставниками? Какую мудрость удалось перенять у них?

— В моём понимании, иногда даже одна сильная, вовремя сказанная фраза может научить человека чему-то важному. В моей жизни таких учителей было несколько.

В 2001 году я привёз стопку стихотворений Елене Стефанович. Она долго листала их, а потом произнесла то, что я запомнил на всю жизнь: «Ты хочешь след оставить или наследить?» Это заставило меня впервые всерьёз задуматься о предназначении моего творчества.

Ещё одну судьбоносную фразу я услышал от другого забайкальского автора — прозаика Олега Петрова в 2009 году. Тогда он был полковником УФСИН. Все мои рукописи он исчертил красным, делая замечания, а в конце добавил: «Стихи писать, япона мать, не просто рифмы рифмовать!» До сих пор прокручиваю эту мысль у себя в голове. В том году под редакцией Петрова я всё же выпустил свою первую книгу «Эхо души». Но сегодня я не воспринимаю её всерьёз — слишком уж сырая она получилась.

С 2014 года я начал посещать литературный фестиваль «Забайкальская осень», где меня заметил поэт и прозаик Вячеслав Вьюнов — он давал советы, которые помогли мне подняться на новую ступень: в 2018 году меня приняли в Союз писателей России, и тогда же вышел мой первый настоящий сборник «Сорок снов».

Каждый наставник внёс свою лепту, но самое главное для любого автора — найти своего редактора. И я его нашёл. Им стала профессор Челябинского госинститута культуры, где я сейчас обучаюсь, Нина Ягодинцева — настоящий поэт, писатель и критик. С ней последний год я работал над новым сборником «Космос, женщина и крест», который вышел в издательстве «Челнок». Я благодарен за то, что, редактируя, она не пыталась «стереть меня», а просто профессиональным языком поясняла сильные и слабые части в моей поэзии. Порой от стихотворения могла остаться всего одна строка, но она была ключом к построению нового.

— Как родилось это название — «Космос, женщина и крест»?

— Это строчка из моего произведения, но именно редактор предложила вынести её в название, так как это определяет магистрали моего творчества. И я согласился. Лирический герой в этом сборнике — крепкий духом мужчина, «мент», немного резкий, хулиганистый, в чём-то консервативный. Он находится в некоем пространстве — это и есть «космос», его сопровождает женский образ — дама сердца или мать, и у него есть своя судьба, то есть «крест», который он несёт.

— Станьте наставником для начинающих поэтов — дайте им ценный совет.

— Повторюсь: избегайте крайних состояний души. Вдохновение — это не какая-то сверхъестественная сила, которая позволяет писать стихи и летать. Доходя до нездорового фанатизма, сложно контролировать «полёт», чтобы не подняться слишком высоко и не удариться о бетонный потолок. Не привязывайтесь к возрасту именитых гениев. Не надо думать, что в 27 лет вы обязательно должны пойти на дуэль, как Лермонтов. Тогда было другое время, другой ритм жизни. У каждого свой путь. Во всём соблюдайте золотую середину: не нужно быть слишком строгим к себе и после первого замечания бросать начинания в лирике, но при этом стоит прислушиваться к здоровой критике опытных коллег. Да, можно закончить МГУ, но остаться графоманом и можно писать шедевры, имея среднее образование. Но это совсем не исключает необходимости постоянного самообучения и работы над текстами.

— Какую цель, как автор, вы ставите перед собой?

— Преодолеть вызов, который бросает нам настоящее время, когда писателей, поэтов воспринимают как городских сумасшедших. Своим примером показать, что мы — соотечественники, как говорил Михаил Вишняков, «соплеменники», имеющие образование (а у меня их несколько), семью, основную работу (сейчас я работаю в крупной компании, отвечая за безопасность), радеющие за нашу великую Родину.

Хотя я могу клепать книжки каждый год, всё-таки в меня прочно вошла фраза Елены Викторовны, и я не хочу «наследить». Вбил себе в голову, что меня должны определять не мои регалии, не заслуги перед Отечеством, а именно тексты. Поэтому хочется оставить свой след в истории земли забайкальской.

Беседовала Екатерина Ерёменко.

* * *

О чём шумит даурский лес?
О чём его печали?
Как будто ангелы с небес
Спустились и качают.
Его берёзки и дубы,
И каждый куст под ними,
Как будто воздух из трубы
Выходит в холод синий.
Как будто встали скрипачи
И в десять тысяч скрипок
Играют так, хоть сам кричи…
Но лес не слышит крика.
И я проникся глубиной,
Лесным высоким духом,
Чтоб листопадом стать, собой,
Иглой сосновой, пухом.
И я шумел, как березняк,
Дрожал, как куст брусники.
Меня пронизывал сквозняк
До глубины, до крика.
Я попытался распознать,
Понять его тревогу…
Я был собой, чтобы сказать
Потом об этом Богу.

Ангел

На сопках свежесть и прохлада.
Небесный ангел надо мной
Летит сквозь листья листопада,
Летит, наверное, домой.
А я, нелёгкий человече,
Иду доказывать другим,
Что ангел сел ко мне на плечи,
Коснулся сердца и руки.
Он был похожим на Козлова,
На одноклассника, точь-в-точь.
И врать мне не было резона —
Ведь кто-то спас меня в ту ночь,
Когда я лез, как будто кошка
К собаке лезет на рожон.
И не дай бог, одна оплошность —
И буду проткнут я ножом.
Меня подслушивали птички.
Светили звёзды и луна.
Я полз, как буква по страничке,
Повдоль большого валуна.
Затем нырнул в дыру забора.
Прошёл по заданной тропе —
И лишь успел увидеть вора,
Что дал команду шантрапе.
Мне важно было знать: не там ли
Скрывалась кодла, что потом
Меня примерила ногами
И по затылку сапогом.
…Мой ангел невообразимый!
Ты много раз меня спасал,
Как в тот вечерний день предзимний,
Чтоб я об этом рассказал.

Около озера

Ночью стоишь у воды, беспокойный —
То темнота поглощает, то свет,
То будоражат, как чёрные кони,
Мысли о том, чего нет.
Кто ты? — подумаешь,
что ты не знаешь?
Тем ли молился на свете богам?
Не коротка ли дорога земная?
Всё ли отдал по долгам?
Сядешь на корточки.
Глянешь на звёзды,
Лёгкой ладонью воды зачерпнёшь.
Выдохнешь свежий, как озеро, воздух.
По-человечески дальше живёшь.

Листопад

Невероятен листопад!
Что ни слова, то лёгкий трепет,
Что ни признание, то лепет,
Невозвращение назад.
Где мысли на любой исход
В противовес большим изменам?
Ни ветерка, хоть лезь на стены, —
Одна листва и над, и под.
Ни первых выстрелов зари,
Ни стёкол, битых после драки…
Печной дымок. Стоят бараки —
Ни шелохнись, ни заори, —
И городская пелена
В многоэтажном плене строек.
И город — не Чита, а Троя,
В своих пришельцев влюблена.
И хочется, как царь, смотреть,
Не опуская век тяжёлых,
На город призрачный и жёлтый…
И никогда не умереть.

* * *

Как затянулась непогода
И опостылела зима!
Как хочется просить у Бога
Не денег больше, а ума,
Чтоб в забайкальской круговерти
И ты, и я нашли покой
И до, и после нашей смерти,
Как эти птицы над рекой.
Как эти бабочки над полем,
Как эти лани на бегу…
Так дай нам, Боже, больше воли,
Любви и света на веку!