Пойдём копать картошку!

«Картошка жареная, отварная, пюре, картофель фри, картофель пай…» Многообразие блюд, которые можно приготовить из картошки, прекрасно описала в фильме «Девчата» молодая повариха Тося Кислицына. Картошка для русского человека — нечто особое. Это не просто главный овощ на крестьянском огороде, это основа святого обряда посадки, прополки, окучивания и копки, в который вовлекаются все близкие люди. Только сейчас, когда я начал искать снимки на эту тему, понял, что картошка для меня — это ещё и главное фотографическое событие в жизни.

Фотокорреспондент Евгений Епанчинцев и журналист Екатерина Ерёменко продолжают проект «О чём молчат фотографии», в котором рассказывают истории архивных снимков.

Больше всего снимков — из села Новотроицка. Всё начиналось там задолго до моего появления на свет, когда большая семья Днепровских — бабы Вари, деды Сани, их многочисленных детей и другой родни — засаживала свой огромный огород, тянувшийся от дороги до самого озера Кучегыр. Картошка помогла семье выжить в Великую Отечественную войну — прокормить и самих себя, и скот. В мирное время оставалась деревенской валютой, которую можно было обменять на другие продукты и нужные вещи.

Я, наверное, ещё лежал в коляске, когда мама и папа впервые взяли меня копать картошку в новотроицком огороде. Глядел на небо, отгонял мух от лица и вдыхал запах прохладной рыхлой почвы, пока родители выгребали из неё ещё влажные клубни. Как начал уверенно стоять на ногах, мне дали в руки лопатку и совок, и с тех пор я не пропускал ни один картофельный сезон.

Посадка начиналась в конце мая. С утра мама Галя подымала работников — папу Валю, дядю Колю и дядю Толю, крепко посидевших вчера вечером, и все вместе шли отрезвляться на вскопанное поле, где уже взялись за лопаты и семена баба с дедом.

Ещё в детстве я понял, что мне совсем не нравится полоть сорняки, огребать землю и собирать урожай, зато безумно нравится садить картошку. На каникулах после первого класса я перетаскал так много тяжёлых вёдер с семенами, что надорвался и попал в больницу, но садить после этого не перестал.

Новотроицкой картошки было так много, что копали её два месяца — с 30 августа по 30 октября. Высаженная в суглинке, она вырастала плотной и сочной. Иногда бабушке с дедушкой хотелось рассыпчатой текстуры, и тогда они меняли её на соседскую, росшую в песке. Я пробовал картофель в разных городах России, едал легендарную белорусскую «бульбу», но никакая другая не сравнится с нашей, забайкальской.

Когда не стало бабы Вари и деды Сани и их деревенский домик продали, мы с отцом и матерью купили дачу в Карповке и продолжили семейную традицию там. Пусть уже не в таких объёмах, как раньше, но деревенская картошка продолжила кормить всю нашу семью. А ныне продолжает кормить мою…

Теперь я уже не хватаюсь за лопату, как раньше. За меня это делают другие работники: они и сажают, и огребают, и собирают картошку, а я наблюдаю за этим представлением из «партера» — своего дачного кресла.

Как-то раз, лет 20-25 назад, к годовщине «Забайкальского рабочего», корреспонденты брали интервью у сотрудников газеты и попросили дать напутствие коллегам и читателям. Я просто пошутил, а они напечатали: «Садите картошку!» Того же желаю и теперь!

P.S.: Другие темы по проекту «О чём молчат фотографии» ищите на нашей странице во «ВКонтакте» и Telegram.

Евгений Епанчинцев, Екатерина Ерёменко.