Папины руки, папины уроки

В детстве я бережно хранил в своём альбоме для рисования фотографию, вырезанную из газеты. Я подолгу разглядывал её и гордился, ведь на ней был запечатлён мой папа — арматурщик завода железобетонных изделий Валентин Епанчинцев, передовик производства. Уже не помню, из какой она была газеты: то ли из «Забайкальского рабочего», то ли из «Строителя» — папа выписывал много изданий, но эта вырезка определила мою судьбу. С тех пор я питал особую любовь к газетным снимкам. Вырезал их, вклеивал в альбомы, переписывал тексты из публикаций и верстал собственные «газеты»…

Фотокорреспондент Евгений Епанчинцев и журналист Екатерина Ерёменко продолжают проект «О чём молчат фотографии», в котором рассказывают истории архивных снимков.

На мой 12-й день рождения родители подарили мне фотоаппарат «Смена-8М». Больше полугода он лежал на нижней полке шифоньера, пока, наконец, я ни решился взять его в руки и ни сделал свой первый снимок: соседи по дому ведут детей в садик. Когда были отсняты все 36 кадров, папа позвал меня печатать фотографии. Он фотографировал с детства, поэтому умел это делать (кажется, он умел вообще всё, для чего нужны руки). Нашей фотолабораторией стал обычный санузел хрущёвки. Мы разместили на полу три табуретки: на одну поставили фотоувеличитель «Юность», на другие — три ванночки с проявителем, закрепителем и водой. Подвесили фонарь с красным светофильтром, выключили основной свет, и после нескольких хитроумных действий отца на моих глазах произошло чудо — на фотобумаге появилось изображение. Так папа подарил мне ещё одно незабываемое воспоминание из детства, изменившее жизнь.

Кто-то из родственников однажды сказал мне, да я и сам замечал, что в характере я больше перенял от отца, чем от матери. Папа никогда не сидел на месте, он был до суматошного шустрым и умел находить себе дело даже вне работы: бесконечно ремонтировал в гараже свой синий «Днепр», помогал по хозяйству родителям жены, превосходно готовил, читал газеты и книги. Он был скуп на эмоции, редко проявлял ко мне ласку, но выражал отцовскую любовь по-своему: мастерил мне игрушки из подручных материалов, учил паять провода, мешать бетон, класть кирпичи, белить и красить, часто брал меня с собой на рыбалку — ловить чебаков, окуней и карасей. Папа уговаривал меня стать токарем, кем после арматурщика работал сам в автобусном парке и на железной дороге, но судьба занесла меня в фотожурналистику. О выбранной профессии я не жалею, но жалею о том, что не научился токарному делу — столь востребованному и редкому сейчас. Позднее, уже в девяностые годы, когда мы купили дачу в Карповке, папа построил там бревенчатый дом, две теплицы, высадил несколько лиственниц. Спустя больше трёх десятков лет его постройки всё ещё стоят — целые и надёжные, а деревья тянутся к небесам.

Говорят, уход первого родителя переживаешь острее, чем второго. Это правда. Папы не стало так внезапно, что я не успел это осознать, и до сих пор чувствую себя виноватым — будто бы я мог сделать что-то большее, чтобы сохранить его жизнь. Он вдруг серьёзно заболел и не пережил операцию. Ему был 71 год.

Как и любой человек, мой отец не был идеален, имел свои слабости. Порой нам было сложно найти общий язык. Случались склоки, обиды, непонимание. А в мирные дни мы мало говорили по душам, и он почти не слышал от меня благодарности. Возможно, в полной мере я оценил вклад отца в мою жизнь только когда потерял его. Вчера, 25 августа, ему исполнилось бы 89 лет. Если бы он мог услышать меня, я бы сказал: «Прости меня, папа, и я прощаю тебя. Всем, что я умею, я обязан тебе».

P.S.: Другие темы по проекту «О чём молчат фотографии» ищите на нашей странице во «ВКонтакте» и Telegram.

Евгений Епанчинцев, Екатерина Ерёменко.